Ян Жижка

Автор: roman     Категория: Личности

Ярослав Шимов, Радио Прага.

bj.jpgНа холме Витков на севере Праги располагается Национальный мемориал с одним из символов чешской столицы – конной статуей Яна Жижки из Троцнова, знаменитого полководца начала XV века, героя гуситских войн, эхо которых тогда разносилось по всей Европе. Несколько лет назад, когда на чешском телевидении проходила игра-голосование «Величайший из чехов», в ходе которой зрители выбирали самых выдающихся деятелей национальной истории, Ян Жижка занял почетное пятое место, опередив, в частности, Яна Гуса, Антонина Дворжака и Карела Чапека. Полуслепой седовласый всадник с традиционным оружием гуситов – палицей в руке остается одной из самых выразительных фигур чешской истории. Но в облике Жижки есть не только героические черты. Его судьба – пример того, как в бурную эпоху гуситских войн сливались воедино смелость и жестокость, преданность идее и честолюбие, воинский талант и бесшабашность…

О большей части жизни Яна Жижки из Троцнова сколько-нибудь подробных сведений не сохранилось. Известно лишь, что он родился примерно в 1360 году на юге Чехии и происходил из небогатого дворянского рода. По преданию, мать произвела его на свет во время летней бури под огромным дубом. В 1908 году князь Адольф Шварценберг, владелец здешнего поместья, поставил там памятный знак. До этого на том же месте находилась небольшая часовня, в которой имелась надпись: «Ян Жижка из Троцнова, слепец недоброй памяти, здесь народился». Часовня была католическая, а у католиков, как мы увидим, хранить о Жижке добрую память оснований не было. Кстати, о слепоте Жижки: большинство историков склоняется к мнению, что один глаз он потерял в результате травмы в детстве или ранней юности, другого же лишился уже во время гуситских войн. Поэтому на портретах, изображающих полководца в начале его карьеры, тряпица обычно закрывает его правый глаз, на более поздних – уже оба.

Чем именно занимался Жижка примерно до 1405 года, точно не известно. Есть упоминания о купле-продаже им нескольких небольших имений в южной Чехии. Имеются данные о том, что Жижка был женат, его супруга рано умерла, но у них была дочь, которую отец позднее выдал за одного из отпрысков знатного рода господ из Дубе. В первые годы XV века упоминания о Яне Жижке из Троцнова появляются в чешских хрониках и других документах, повествующих о разгуле разбойничьих банд на дорогах королевства, которое при нерешительном и склонном к алкоголизму Вацлаве IV пришло в изрядный упадок. В судебной книге князей из Рожмберка за 1406 год приводятся данные о допросе с пристрастием одного из пойманных бандитов: «…А о Жижке Ян Голый говорил, что Жижка, некий Йиндржих и брат Жижки взяли рыбу и другой груз из обоза… А Матей у купцов отобрал деньги, а Жижка убил одного из слуг». Из других документов узнаём о нападениях отряда Жижки на купцов в окрестностях города Ческе-Будейовице, где добычей грабителей стали сукна. Надо заметить, однако, что в те годы разбой не был среди обедневших дворян делом из ряда вон выходящим, им промышляли десятки бродячих рыцарей и сотни их помощников-простолюдинов.

В 1409 году будейовицким горожанам удалось поймать и повесить многих разбойников, орудующих в окрестностях города. Не суждено уйти от правосудия и Жижке. Но тут, когда перед ним уже маячит призрак виселицы, происходит неожиданное: за рыцаря-разбойника заступается сам король Вацлав. Нам не известно, на каком основании на Яна Жижку распространяется королевская амнистия – можно лишь предположить, что еще раньше он успел обзавестись влиятельными покровителями при дворе. Однако, выйдя на свободу, Жижка от греха подальше уезжает в Польшу, где, по некоторым сведениям, участвует летом 1410 года в знаменитой битве при Грюнвальде. В ней польско-литовское войско короля Владислава Ягелло наносит поражение рыцарям Тевтонского ордена. На стороне поляков сражался и небольшой чешский отряд, в составе которого находился Ян Жижка.

Вернувшись на родину, Жижка начинает придворную карьеру, входит в свиту супруги Вацлава IV – королевы Софии. Не исключено, что именно в это время он попадает под влияние сторонников религиозной реформы, возглавляемых популярным пражским проповедником Яном Гусом. Учение Гуса было продолжением теорий английского теолога Джона Уиклиффа, призывавшего церковь к нестяжательству и настаивавшего на том, что единственным источником религиозных истин является Священное Писание. «Верный христианин, ищи правду, слушай голос правды, учись правде, люби правду, говори правду, держись правды и защищай правду до смерти», – призывал своих прихожан Ян Гус. В 1415 году по решению собора католической церкви в Констанце он был объявлен еретиком и отправлен на костер. Но религиозные идеи пражского проповедника стали моральным ориентиром для тысяч недовольных социальной несправедливостью и усилением влияния в Чехии зажиточных немецких колонистов. Социальное, религиозное и национальное брожение привело к революционному взрыву.

30 июля 1419 года в Праге вспыхивают волнения. После того, как городская управа с презрением отвергает требования реформаторов под предводительством молодого проповедника Яна Желивского, толпа берет штурмом ратушу в Новом городе и выбрасывает членов управы из окон – прямо на копья и пики вооруженных демонстрантов. Хроника сообщает, что Ян Жижка был участником этих событий: «…А Ян Жижка, слуга и приближенный короля Вацлава, был при этом выбрасывании и неслыханном убийстве». Вероятно, он не только участвовал, но и являлся одним из лидеров восстания, иначе не был бы в скором времени назначен предводителем пражского войска. Тем временем умер Вацлав IV. Сторонники гуситского учения и вообще все недовольные не нашли общего языка с его консервативным и деспотичным преемником – Сигизмундом Венгерским по прозвищу «Рыжий Лис». Чехия встала на путь неповиновения.

jan-zizka_flag.jpg

В конце 1419 года между королевскими войсками и повстанцами заключено перемирие, но Жижка не соблюдает его, предпочитая покинуть Прагу и перебраться в Плзень. Гуситы расправляются с католическими помещиками, нападают на монастыри, частично уничтожая, а частично раздавая их имущество. В ответ против них собирают войска новый король, богатые вельможи и иноземные рыцари. Битвы следуют одна за другой, и в них проявляется воинский талант Жижки. Уже в первом своем крупном сражении, при Судомерже в марте 1420 года, он успешно применяет излюбленное укрепление гуситов из поваленных и составленных вместе повозок (по-чешски – vozova hradba). Спустя несколько месяцев, в июле, после того, как папа Мартин V объявил крестовый поход против гуситов, войско крестоносцев вступило в бой с отрядами Жижки на том самом Витковском холме под Прагой, где сейчас стоит памятник полководцу. И снова удача была на стороне одноглазого воина – неожиданной контратакой он обратил противника в бегство. К тому времени Жижка входит в состав совета 12 гетманов – фактического правительства повстанцев.

Все последние годы жизни Жижка непрерывно воюет, причем не только с королевским войском и крестоносцами, но и с противниками в рядах самого гусистского лагеря. В 1421 году он возглавил фактически карательные операции против пикартов и адамитов – двух радикальных гуситских сект. Жижка умел быть безжалостным: казнены и сожжены были десятки людей. Одновременно гуситы продолжают преследование католического духовенства, особенно монастырской братии. В руках Жижки сосредотачивается всё большая власть.
С конца 1420 года он – единоличный военный вождь таборитов, как называют наиболее организованную и последовательную часть гуситского движения, центром которой служит город Табор, превращенный в военно-религиозный лагерь.

В июне 1421 года при осаде городка Раби Жижка был ранен в единственный глаз. Он окончательно слепнет, но не перестает организовывать все новые походы, отражая вторжения рыцарских отрядов из Саксонии и Баварии. Слава Жижки такова, что в нескольких случаях противник предпочитает ретироваться, даже не вступая с ним в бой. Боевые действия представляют собой запутанный клубок походов и преследований, в которых участвуют отряды разных городов, вельмож, рыцарских орденов, отдельных гусистских вожаков и королевских военачальников… Но фигура Жижки благодаря его воинскому дарованию возвышается над всеми. Силы понемногу покидают слепого полководца – ему уже за 60, для тех времен это глубокая старость, – но он еще успевает в июне 1424 года у Малешова нанести сокрушительное поражение преследующей его армии католиков и соединившихся с ними пражан. При этом его войско захватывает и сжигает Кутну Гору – один из крупнейших в тогдашней Чехии центров ремесел и торговли.

72010.jpg

Войны опустошают страну, но конца им не видно. Правда, осенью 1424 года начинаются – в который раз – переговоры о всеобщем перемирии в королевстве. Но Яну Жижке не суждено дождаться их окончания: во время осады города Пржебыслав 11 ноября 1424 года он умирает – не проиграв ни одной битвы. Его солдаты в знак скорби начинают называть себя «сиротками». Гуситские войны продолжаются еще доброе десятилетие после смерти Жижки. Этот человек, проживший столь бурную жизнь, словно не может найти покой и после смерти. Его хоронят в церкви Святого Духа в Градец-Кралове, позднее тело переносят в город Часлав. В 1620 году, после того как католики одержали победу над протестантами в битве на Белой Горе, останки гуситского вожака были спрятаны. Вновь обнаружили их только в 1910 году.
Современные чешские историки так оценивают заслуги Яна Жижки из Троцнова: «Он создал постоянно действующую армию с определенным порядком организации, значительно усовершенствовал ведение оборонительных операций с применением повозок и регулярно использовал артиллерию. Имя Жижки связано с оборонительной фазой гуситской революции и укреплением создававшихся в ее ходе государственных структур. К чести слепого полководца служит и тот факт, что, умирая, он не располагал почти никаким имуществом. Ян Жижка по праву считается самым выдающимся военным талантом в чешской истории».

“Орден Романтьеров”

Автор: roman     Категория: Клубы реконструкции

romanter.gifКовалев Максим – Максимильян Форест, он же Макс Романтьер. Основатель ордена Романтьеров. Примерно с 1989 начал вплотную заниматься реконструкцией, а с 1990 года создал и возглавил клуб «орден Романтьеров». Клуб занимался реконструкцией Английского рыцарства второй половины 13-го века, где были впервые в России создана кольчуга из стальных плоских колец (не гроверов!) в1990г., реконструкция шлема из Даргена в1991г., шлема Черного принца в1993г., налатник правильного покроя,из льна с историчным переплетением нитей , сшитый и крашеный вручную в1993г. , полный хауберг (с кольчужными чулками ) в1993г., нашлемные украшения. Первая в России клепанная кольчуга была изготовлена членом клуба «орден Романтьеров» Виталием Брыкиным в 1996 году .

2.jpg

Еще в 1991-92 годах были предприняты первые плодотворные попытки возрождения техники боя мечом, до появления в России письменных источников (фехтовальных книг). Работа была проделана основываясь исключительно на изобразительных источниках. И уже в 1993 году опыт переняли многие из первых клубов… Выход в свет программы до 16 и старше в 1991 году, организованной Андреем Парфеновым, в которой рассказывалось о клубе, фактически дал старт к появлению большинства первых клубов изучающих историю средних веков в нашей стане… И именно с этого момента началось активное общение и взаимодействие между подобными группами людей, что привело уже в 1992 году к проведению первого неофициального турнира организованного Андреем Парфеновым.
Клуб активно участвовал в турнирах и фестивалях 1993-2000 годов. Сегодня многие лучшие традиции и наработки клуба «орден Романтьеров» нашли продолжение в практике белгородского клуба «Хранители» (до 2001 года «Братство Хранителей»)

3.jpg

Бугурты или реконструкция?

Автор: roman     Категория: Боевое искусство

В современных реалиях исторической реконструкции в России и СНГ «бугурт» занимает ключевое положение на многих мероприятиях позднего средневековья. Это вооруженное столкновение двух противоборствующих сторон, обусловленное правилами и определенной техникой безопасности. Коротко их можно описать следующим образом: запрет колющих ударов, рубящих ударов в открытые части тела, основание черепа, пах и сражение до падения. Для многих коллективов,  позиционирующих себя как клубы исторической реконструкции, «бугурты» являются самоцелью их занятий. Более того, клуб считают тем сильнее и значимее, чем больше он противников «победил». Однако, мало у кого хватает смелости признать, что «бугурт» имеет отношение к занятию историей и реконструкцией не более, чем драка футбольных фанатов.

 

dsc_7304_cr.jpg

Сам термин был применен  примерно в 1997 году на первых фестивалях реконструкции в Петербурге (к сожалению, не слишком корректно)…  Но тогда это был серьезный шаг вперед в деле имитации массовых сражений. Первые Российские клубы  реконструкции  задавались исследовательскими целями – понять, как происходило средневековое сражение, как работали при этом доспехи, вопросами боевых построений и многими другими (кстати, тогда в общих сражениях были запрещено  колющее, а также  цепованное и шипованное оружие –  и  это считалось временной , вынужденной  мерой, « пока доспехи не очень и умение  на нуле…»  Однако, вскоре реконструкция приобрела массовую  популярность, в движение пришло большое количество людей из ролевой и маргинальной среды, и бугурт превратился в  излюбленную драку (ужасно озабоченную в то же время  «техникой безопасности»- правила стали  куда жестче , а умение так и не появилось), со всеми вытекающими последствиями – желание дать ближнему своему по голове чем-нибудь тяжелым затмило все остальные, и «победа любой ценой» приобрела решающее значение. А реконструкция стала называться «исторической», все дальше уходя от собственно истории …. В таком виде они существуют и сейчас.

 

60cv.jpg

Чтобы не быть голословными, рассмотрим основные различия «бугурта» и реальных средневековых сражений. Одним из основных элементов  сражения является его продолжительность,  и мы часто читаем о том, что сражения длились часами, в то время как бугурт истекает за считанные минуты. Опуская время, которое тратится на перестрелку, построение и маневрирование, остановимся сразу на рукопашной. Бугурт можно поделить на несколько условных фаз: сближение, давка, общее «месилово» без строя и тактики.  Каждая из них не выдерживает никакой критики (к примеру, антиглобалисты штурмуют полицию гораздо грамотнее и техничнее…).  Сейчас очень часто люди бросаются вперед бегом или быстрым шагом, чтобы «храбро ринуться на врага». Движение  сразу перерастает во всеобщую давку, потому что нет страха смерти, как в настоящем сражении, то есть при любых раскладах останешься в живых.  Между тем как острия копий и прочего древкового вооружения, направленные прямо в лица нападающих, должны были охлаждать пыл наступающих, порождая желание остаться в живых и вынуждая действовать  технично. Ведь полные доспехи были уделом немногих, но даже они не гарантировали жизнь. Запрет на колющие и вообще  любые  серьезные удары ( могущие остановить) в бугурте еще более усугубил плачевную ситуацию в данном аспекте вопроса, превращая каждого участника в подобие живого тарана, главная задача которого – сбить с разбегу «пузом» как можно больше людей, не заботясь о сохранении строя. Такая ситуация абсурдна с точки зрения средних веков – после фазы всеобщей давки люди  разбегаются хаотично по всему полю, лишая поддержки товарищей и рискуя быть пораженными со спины, бегают друг за другом, чтобы зайти сзади и сбить с ног… В настоящем бою такая тактика привела бы к огромному количеству бессмысленных  потерь с обеих сторон. Здесь же ставится задача только «завалить» соперника, для этого стараются сбить с разбега или оглоушить его чем-нибудь тяжелым – фальшионом или алебардой, при этом вес  того же фальшиона , например  2 кг, что в два раза больше по сравнению с историческим аналогом, приближая его более к булаве,  оружию с исключительно ударно-дробящей функцией, что также совершенно не согласуется с историческими реалиями.  При этом одноручные прямые мечи – редкие гости на бугуртах, потому что их труднее «превратить» в булаву или топор, но даже если они  и встречаются, то представляют собой уродливые  ломы со все той же ударно-дробящей функцией. В  то же  время  легкий вес  средневековых  мечей, фальшионов и даже булав ( редкая весила 1 килограмм), явно указывает,  что в реальности того времени легкое и маневренное оружие ценили  гораздо выше, чем  лом.

img_4498_cr.jpg

В подобных условиях защитное снаряжение бойцов также претерпевает забавные метаморфозы: так исчезают из употребления кольчуги, даже не смотря на то, что, например,  с 10 по 15  столетия они были  основным доспехом, а пластины лишь его усилением. Но кольчуга (при существующих «правилах») не сдержит ударно-дробящий удар бугуртного лома, поэтому становится невыгодным доспехом (ее функция – спасать от проникающих и колющих ударов). Пластинами же стараются покрыть все тело, нередко придавая всему комплексу доспехов весьма фантастические конструкции, чтобы «не было больно». При том что поразить такого товарища совершенно не сложно (с точки зрения  средневековья) – у него всегда имеется куча открытых мест,  защищенных лишь стеганкой, да и глазницы шлемов, ставшие непомерно широкими (по средневековым меркам), делают его уязвимым даже для банального «пальцем в глаз», что уж говорить о колющих…
Таким образом, современные любители бугуртов пытаются по силе ударов и жестокости достигнуть реалий средневекового сражения, говоря, что вот оно и есть самое настоящее, близкое к реальности. Меж тем, как мы видим, то, что получается в итоге, ни формой, ни содержанием не похоже на средневековое сражение.

Немалая доля правды содержится и в том, что большинству откровенно наплевать на исторические реалии, и они готовы надеть все, что угодно, лишь бы поучаствовать в узаконенной драке с минимальными последствиями для себя.

Каковы же альтернативы? Увы, здесь ситуация ничем не лучше, чем с пресловутыми бугуртами. Взять, например, так называемые “пуси-файты” – бои в пол силы. Они отличаются лишь тем, что участники надевают на них меньше железа, потому что снижается риск травмы вследствие сильного удара. При этом никакого воинского умения, а тем более мастерства, увы, не демонстрируется. Это как пустая оболочка, форма без содержания. Можно сколько угодно изучать фехтовальные стойки, но без понимания их  реального назначения все это будет выглядеть весьма странно и отвлеченно от действительности …

 

23354364634_cr.jpg

Вопрос что же делать в конечном итоге остается открытым,  но, по моему  мнению, следует уделить внимание изучению пресловутого содержания, тому, с  чего реконструкция  собственно началась. Когда  целью ставилось – изучение и возрождение именно средневекового (реального) боевого искусства (да и культуры  в целом).  Конечно же, это будет невозможно сделать в условиях меж клубной ненависти и желания побед «любой ценой». Так что будущее, я считаю, за коллективами, сотрудничающими в атмосфере доброжелательности, взаимопомощи и взаимного уважения.

dscn1237-1.jpg

Подкладка в костюме Позднего Средневековья.

Автор: Selena     Категория: Средневековый костюм

 Реконструкция костюмов, имеющих датировку ранее второй трети 15 века – задача сама по себе весьма трудоемкая. Точность и реалистичность изображений, позволяющие при анализе одной картины получить данные об интересующем предмете гардероба (будь то состав ткани, или специфика кроя) придут в изобразительное искусство лишь с началом Ренессанса. Миниатюры же более ранних периодов – крайне шаткая опора для такого рода выводов. Конечно же, не стоит упускать из внимания два других вида источников.


Но дело в том, что на данный период археологических предметов одежды сохранилось не много, и большинство из них могут рассматриваться только при учете их специфичности. Так, к примеру, артефакты Херйолфснеса (Гренландия, 13-15 вв.) скорее добавляют вопросы, чем дают ответы на них. Пропорции котт довольно нестандартные (так, к примеру, Н. 38: длина окружности талии 98 см, подола 342 см, в то время как длина изделия спереди всего 125см). При этом износ нитей по линии швов говорит о том, что платье было плотно подогнано по фигуре. Однако останки людей в захоронении по строению скелетов отличаются от предполагаемых параметров, что позволило ученым сделать вывод о передаче обнаруженной одежды этим людям прежними ее хозяевами. Ни на одной из найденных предметов одежды подкладки обнаружено не было, на основании чего были выдвинуты две теории:

– подкладка была из материала, более подверженного разрушению, чем шерсть, из которой изготовлены сами котты. Так процесс разложения льняной ткани составляет крайне малый срок, поскольку материал изготовлен из растительного сырья, более подверженного разрушению, чем шерстяные материи.

– подкладка была изготовлена из более ценного материала (меха) и к моменту износа платья была удалена и использована при изготовлении другого предмета одежды. Вторая теория является более популярно среди исследователей, поскольку соответствует климатическим условиям острова и объясняет столь нестандартные параметры своих владельцев.

Ничуть не проще обстоит ситуация и с другим сохранившимся артефактом – Золотым платьем королевы Маргариты (Queen Margareta’s Golden Gown (Дания, ок. 1410г.)). Я подробно рассказывала об этой находке в одной из прошлых статей. Сейчас напомню только несколько фактов:

Специфика швов и износа ткани позволяет говорить о том, что платье будущей королевы впоследствии не перешивалось. Само платье сделано из золототканой парчи с грунтом из красного шелка. Верх платья от талии подшит грубым льном. Ниже талии подкладки нет. Ворот платья дополнительно подшит тем же льном. Наиболее интересным здесь является то, что какое сочетание тканей опровергает требование об отказе ото льна в дворянском комплекте, как слишком «бедного» материала. Однако существует предположение о том, что столь необычный (частичный) подбой платья возник вследствие того, что тонкую парчу необходимо было укрепить в особо «проблемных» местах, чтобы в дальнейшем была возможность подбоя платья мехом. Однако, как уже было сказано выше, платье впоследствии не изменяли.Более благодатным в этом плане является платье (бриаль) донны Терезии (Испания (Замора), 1307г.)

Из шелковой тафты голубого цвета. Длинный, с вырезом в форме окна и застежкой спереди до груди. Не приталенный, верх и юбка цельнокроеные. Он увеличивает ширину юбки за счет больших клиньев. Рукав длинный со швом с внутренней стороны, заужен к запястью. Бриаль полностью набит волокнами шерсти и хлопка. Подбит льняной тафтой того же цвета. Для удержания ваты ткань простегана вертикальным мотивом, на манжетах мотив формирует листья. Горловина и манжеты застегиваются мелкими пуговицами из той же ткани.

Это едва ли не единственный предмет «гражданской» одежды Европы Позднего средневековья, дошедший до нас целым. Его изучение дают нам ответ на два наиболее насущных вопроса о специфике подклада. Во-первых, тканью подклада (как, отчасти, и в случае Золотого платья) является лен. Более того, льняная тафта – ткань, плетение которой относится к «статусным», что полностью опровергает восприятие льна, как ткани исключительно низших сословий. Вторым, и не менее важным фактом, является возможность анализ кроя подклада. Но этот вопрос требует небольшого отступления.

 

Как я уже говорила в начале статьи, изображения, позволяющие проводить изучение предмета гардероба без привлечения других видов источников, появляются только со второй трети 15 века. Очень часто данные предметы иллюстрирую достаточно необычный способ подбоя изделия: сперва полностью сшивался костюм, а уже после к его деталям отдельно пришивалась подкладка. При этом на изнанке видны широкие полосы лицевых швов. Сложно с уверенностью сказать в какой момент возник такой способ подбоя ткани, однако платье донны Терезии демонстрирует другой способ. В случае этого предмета одежды подкладка представляет собой полностью продублированную лицевую часть бриаля и соединяется с ней изнанка к изнанке. Это позволяет предполагать, что отсутствие «разделительных полос» на подкладке на ранних изображениях – иллюстрация именно этого типа подбоя, а не просто недосмотр художника, поскольку в изображениях 13-14 веков в тех случаях, когда цвет изнанки отличается от основного цвета платья, примеров прорисовки изнаночных швов не встречается.

В заключение хотелось бы сказать несколько слов о самом материале подкладки. Как можно было заключить из вышесказанного, лен в рамках (даже дворянского комплекта) не является «бедной» тканью, и может быть использован при создании любого социального статуса (правда, с учетом специфики его выделки). Тех же выводов о шелке сделать нельзя, поскольку существует вероятность завышения стоимости предмета одежды. К данному моменту среди научных материалов крайне мало свидетельств об использовании шелка в качестве подкладочной ткани. Исключение составляют обширные примеры частичного его использования на тех участках одежды, которые были видны при ее ношении. Такой частичный подбой позволял создать иллюзию использования дорогой материи в рамках всего предмета. Нарративные же источники интересующего периода материал подклада упоминают крайне редко. Из известных мне примеров такие упоминания встречаются только в случаях подбивки изделия мехом.

Доспех и оружие, некоторые тенденции развития

Автор: roman     Категория: Арсенал, Боевое искусство

Доспех и оружие в средние века неразрывно связаны друг с другом постоянной борьбой. Новые виды оружия (или новые способы его применения) вынуждали доспех эволюционировать, однако стоит отметить некоторые особенности, обычно упускаемые исследователями. Доспех всегда был призван сберечь жизнь своего обладателя. В то же время хозяева доспехов (люди средневековья) очень спокойно относились к разнообразным травмам, не несущим, по их мнению, опасности для жизни. Вследствие этого и доспехи не предназначались для защиты от каких-либо других повреждений, кроме смертельных. То есть: надевая доспех, например, XIII века, не стоит надеяться, что в бою вы не почувствуете боли или что можно не бояться любых ударов. Люди средневековья, даже столь развитого, как в XIV – XV веках, очень отчетливо понимали невозможность создания одновременно абсолютно защищенного и в то же время подвижного (и легкого) доспеха для реального боя. Конечно, доспехи для парадов и турниров (особенно это касается позднего средневековья) делались почти полностью неуязвимыми (что тем не менее не избавляло от трагических случайностей), однако ни вес, ни степень подвижности (а зачастую они были и не полными (например, без защиты ног)) не позволяли использовать их в бою. На войне доспех должен был позволять очень многое: сесть, лечь, вскочить на коня, пить, есть, отправлять иные естественные надобности. Кроме этого, необходимо еще было и не задохнуться в них, а ведь бывали случаи. Все это неминуемо приводило к появлению в доспехах уязвимых мест: внутренние стороны бедер, которые должны были плотно контактировать с седлом, что не позволяло защитить эти места металлом без потери чувствительности (хотя попытки были); сгибы локтей, колен, шея – все эти места даже если и были закрыты (а чаще довольно условно), то тонкими полосками металла или кольчугой, так как необходимо было обеспечить максимальную подвижность этих зон. Соответственно, попадание туда прямого удара неизбежно влекло за собой травму – возможно, перелом, возможно, потерю крови, но смерть – почти никогда. Сказывались и физические возможности человека, т.е. необходимо было ограничивать вес доспехов, что оружейники и делали всеми силами, утоньшая пластины на «второстепенных» местах, либо заменяя металл в этих зонах на иные, более легкие, материалы (перчатки из китового уса, кожаные поножи и наручи, чешуйчатые доспехи из роговых пластинок…).

74118494.jpg

Эксперименты показали, что если сделать все пластины, например, готических лат из стали 2-3 миллиметра (что полностью исключило бы сколько-нибудь эффективное воздействие на них почти любого холодного оружия), то вес этого комплекта сделает невозможным его использование. Вес же боевых доспехов на всем протяжении средневековья с XI по XVI век, в подавляющем большинстве случаев не превышал 30 кг, так как толщина пластин или других его частей варьировалась в зависимости от степени значимости защищаемого места. Так, например, в доспехах XV века шлем и нагрудник имеют толщину 2, а местами 3 миллиметра (нагрудник в ребре часто и толще), а, например, пластинки, прикрывающие пальцы рук или ступни ног – всего 1 миллиметр. Большинство же пластин имеют примерную толщину 1,5 миллиметра. Практические испытания позволили убедиться: не смотря на то, что пластины подобной толщины довольно просто пробиваются, например, топором ( не говоря уже о клевцах, широко распространенных в то время), пробить их на живом человеке можно только в случае полного отсутствия сопротивления с его стороны. В других же случаях это почти невозможно: из-за обтекаемости поверхности доспехов, усилений, создаваемых перехлестом пластин, пружинящего эффекта поддоспешной одежды, нахождения поражаемой части тела в свободном пространстве без твердой опоры (рука не лежит на наковальне!), а также малой вероятности безукоризненно точного попадания в нужное место в естественных условиях боя. То есть проще говоря – возможно, талант оружейника, а возможно, опыт предыдущих ошибок приводил к тому, что доспехи средневековья еще в стадии изготовления «рассчитывались» с безукоризненной точностью, в том числе учитывалось и невозможность (маловероятность) абстрактного «идеального удара» в реальном бою (изготовители доспехов не рассчитывали их от абстрактных попаданий вообще – они точно знали, какие попадания и куда случаются в бою). Судя по всему, на материал, из которого изготавливались доспехи, а также на форму их деталей оказывали влияние главным образом 2 вещи: во-первых, технические возможности данного периода и во-вторых, оружие, применяющееся в данное время. Ведь если рассматривать развитие доспехов в обратном порядке, начиная с конца средневековья, то мы убедимся, что оружие каждого последующего столетия делало доспехи предыдущего практически бесполезными. Так, например, разнообразные альшписы, коусы и другие «штекеры» (протыкатели) XV столетия, сделали практически невозможным использование доспехов XIV века, имевшим большое количество кольчужных и кожано-армированных деталей и вынудили заменить их пластинчатыми латами, а доспех XIII века, практически полностью состоявшие из кольчуги, не могут ничего противопоставить появившимся в XIV веке фальшонам, молотам-клевцам (уж об алебардах нечего и говорить). Конечно, случались изменения и по другим причинам, так, например, от очень удачного по защитным свойствам горшковидного шлема XIII века пришлось отказаться из-за развившийся в XIV веке пехоты вынуждавший всадника смотреть в бою вниз (для чего горшковидный шлем очень неудобен), кроме того, удары, наносимые пехотинцем, могли попасть под нижний край горшковидного шлема. Все это привело (где-то к середине XIV века) к прекращению использования в бою данного типа шлема, хотя происходило это вынужденно и неохотно, и до конца средневековья ничего более надежного для защиты головы не было изобретено (что обусловило использование этого наголовья с незначительными изменениями на протяжении столетий до самого конца средних веков в турнирных (конных) боях). В реальных военных действиях пришлось заменить его на бацинет (беккенхаубе). Этот шлем имеет значительно меньшие защитные свойства и по принципу действия подобен старым коническим шлемам XI – XII веков, делающим ставку на обтекаемость и соскальзывание оружия при попадании, что является, по сути, откатом назад.

29614828.jpg

62800129.jpg

Качество доспехов резко ухудшилось в XVII веке (особенно солдатских) – видимо, злую шутку сыграла массовость армии. Определенные негативные изменения внесло в доспехи широкое применение огнестрельного оружия в XVI веке – меньше стали уделять внимание гладкости поверхности (пули не соскальзывали), наметилась тенденция чрезмерного утолщения доспехов (остановленная физическими возможностями человека) и т.д. … Однако такие причины скорее являются исключениями.
Неверно было бы думать, что развитие доспеха и оружия (особенно доспеха) являлось поступательно равномерным и шло только по восходящий линии усиления свойств. Развитие шло скорее волнообразно, например: изначально пластинчатая защита «темных веков» (чешуя, римская лорика-сигментата) сменились эпохой кольчуги длившийся с XI по конец XIII века, которую в свою очередь сменили пластинчатые доспехи XIV века, во многом сходные с доспехами древних римлян.

21519787.jpg

В свою очередь, их сменили сплошные пластинчатые латы, в конце же средних веков многие воины снова вернулись к кольчужной защите, либо вообще отказались от защитного снаряжения. ” … Не могу постичь, почему мы отказались от доспехов, ведь нет ничего более красивого и полезного. Некоторые скажут, что от доспехов отказались якобы из-за пороха, но это не так. Со времени правления короля Генриха IV и вплоть до 1667 года доспехи продолжали носить, при этом порох уже в течении долгого времени был взят на вооружение… большую часть ран солдаты получают от шпаги, копья или пули на излете, от всего этого моги бы защитить доспехи… Маршал Мориц Саксонский “Размышления” 1756 год.

Материалы взяты со страницы клуба “Хранители” г. Белгород:
http://mmkhraniteli.ucoz.com/

Фома Аквинский.

Автор: Selena     Категория: Личности

То, что ты не хочешь иметь завтра, отбрось сегодня, а то, что хочешь иметь завтра, – приобретай сегодня.

Святой Фома Аквинский. 

Влияние на ход истории оказывают не только переломные события, вовлекшие в себя народы и страны. Существует немало примеров, когда жизнь одного человека меняла устрой целой эпохи. О таких людях и пойдет речь в этой рубрике. И первым из тех, чью историю я хочу вам, представить станет Фома Аквинский – средневековый философ, написавший за 20 лет своей интеллектуальной жизни около 10 500 статей, и теолог чье учение в 1879 году папа Лев XIII провозгласил «единственно истинной философией».

На рубеже 12-13 вв. западноевропейская культура получила новый импульс для своего развития. Связано это было, прежде всего, с широким знакомством европейцев с арабоязычным Востоком, столкновение с которым происходили постоянно – во время крестовых походов, в захваченной Испании и т.д. Эта встреча сыграла важную роль в развитии европейской философии. Дело в том, что в арабском мире были крайне популярны учения античных философов, и, в первую очередь, учение Аристотеля. На арабский язык были переведены практически все его сочинения, при этом аристотелевские произведения были подробно прокомментированы арабскими мыслителями, арабские философы опирались на положения Аристотеля в своих учениях.В Европе господствовали идеи Платона, почитавшиеся более близкими к учениям отцов Церкви, в первую очередь, Аврелия Августина. Аристотель же был известен мало и в весьма негативном ключе: его идеи использовали многие христианские теологи, считавшиеся еретиками. Это привело к запрету на распространение и изучение трудов философа. Так, изучение естественнонаучных сочинений Аристотеля и его “Метафизики” было запрещено папскими декретами 1210 и 1215 гг.

Однако аристотелизм постепенно получает все более широкое распространение. На латинский язык переводятся почти все его произведения — сначала с арабского, а потом и непосредственно с греческого языков. И в католической Церкви с течением времени утверждается мнение, что использование системы доказательств истинности христианских догматов с опорой на Аристотеля становится насущной необходимостью, поскольку неоплатонизм не дает ответы на все возникающие вопросы.

В 1231 г. папа Григорий IX обновил декреты 1210 и 1215 гг., но одновременно создал комиссию для проверки аристотелевских произведений. И уже в 1245 г. изучение Аристотеля было разрешено без всяких ограничений, а позднее в 50–60-х гг. XIII в. Рим официально поручает нескольким христианским философам заняться переработкой учения Аристотеля в христианско-католическом духе. Центральное место в этой работе занял Фома Аквинский (1225/1226—1274 гг.).

Фома Аквинский (Томмазо д’Аквино) родился в замке, расположенном в четырех милях от Аквино, в южной Италии. Фома был седьмым сыном графа Ландолфо д’Аквино. В возрасте 5 лет мальчика согласно традиции отдали в бенедиктинский монастыре Монте Кассино. Здесь вскоре стали заметны его выдающийся интеллект и религиозное рвение. Но после девяти лет обучения Фома отправился в университет Неаполя. В это время Аквината начал привлекать доминиканский монашеский орден. Он был основан 25 годами ранее, в 1215 году Домиником де Гусманом. Одной из своих целей своей орден считал посвящение жизни обучению и интеллектуальной деятельности. Таким образом, Фома нашел для себя возможность объединения интеллектуальной и духовной жизни.

Однако его семья была категорически против его вступления в орден. Незадолго до этого умер отец Фомы. Мать Аквина, немка по происхождению, резко против желания сына вступить в орден – ее пугал обет нищеты. Неоднократно семья пыталась препятствовать решению Фомы, однако он добился того, к чему стремился. И в итоге остался в рамках ордена до самой смерти.

Фома был принят в качестве послушника в возрасте 18 лет, через несколько дней после смерти отца. Графиня д’Аквино, не желавшая примириться с решением сына, посла двух его братьев, чтобы они похитили Фому и привезли в крепость Роккасекке. В течение года он пребывал в заточении в башне своего замка, читая Библию и «Метафизику» Аристотеля.В итоге Фома смог бежать благодаря помощи сестры. Вместе со своим духовным наставником – братом Иоанном из Сан-Хулиана – он направился в Неаполь. После завершения его посвящения в послушники, Фома направился в Кёльн для прохождения новициата и изучения теологии; в этот период его наставником был Альберт Великий .
Учение Альберта во многом способствовало возрождению интереса к Аристотелю. (Он был канонизирован в 1931 году, став св. Альбертом, покровителем естественных наук и ученых). Философ был вскоре поражен познаниями двадцатитрехлетнего итальянца. Существует легенда о том, что услышав прозвище «глупый бык», которым наградили Аквината студенты, св. Альберт сказал: «Запомните мои слова, однажды голос этого быка будет раздаваться над всем христианским миром».
В 1252 Аквинат возвратился в доминиканский монастырь св. Иакова в Париже, а четыре года спустя был назначен на одно из закрепленных за доминиканцами мест преподавателя теологии в Парижском университете. Он приехал в Париж, но поскольку в 1252 году ему было лишь 26 лет, в столице Франции его не хотели принимать, как слишком молодого.
В парижском университете доминиканцев представляли две клики профессоров, а францисканцев только одна. Остальные должности занимали мирские учителя, не посвященные в духовный сан, которые проникались все большей враждебностью в отношении монашествующих учителей. С одной стороны они скрывали тот факт, что профессора живую на милостыню, с другой – им было досадно, что лекции доминиканцев и францисканцев собирают большие аудитории, чем лекции светских учителей.

Мятежи сопровождались слишком большим насилием, и папа решил, что нужно вмешаться. Фому выбрали защитником нений его ордена. Одновременно с этим он написал несколько работ, например «Сумму против язычников». Она была передана одному из доминиканцев – другу Фомы, обеспокоенному ситуацией с маврами в Испании. Позднее он стал известен как святой Раймонд из Пенафорта.

В 1259 году Фому призвали ко двору понтифика, и посвятили в сан главного проповедника. Он стал советником папы. Там же он завершил «Сумму против язычников». Этот трактат предназначался не для студентов-теологов, а для тех, кто должен был в процессе общения обсуждать вопросы веры с нехристианами. В этом состоит основное отличие от самого зрелое и самого знаменитого сочинения – “Суммы теологии” (Summa theologiae), которая так и осталась незавершенной (после 6 декабря 1273 Фома уже не имел возможности писать). В этом монументальном синтезе христианской мысли Фома осуществил свое намерение «кратко и ясно изложить то, что относится к священному учению… для наставления начинающих», тщательно рассмотрев вопросы, касающиеся «Бога, пути разумных существ к Богу и Христа, который, по Своему Человечеству, есть наш путь к Богу». К этому же периоду относится и написанное в жанре quaestiones disputatae (спорных вопросов) сочинение «О могуществе Бога» (De potentia Dei).

«Суммы теологии» состоит из трех частей. Первая – bilingua – написана на двух языках (английском и испанском) и состоит из 16 томов. Первая часть рассказывает о Боге, вторая – о человеке, а третья часть (собственно, теологическая) о воплощенном Боге на земле.
В «Сумма теологии» Аквинат крайне сдержанно обращается к примерам авторитетных личностей, и, более того, только к тем, которых признают и принимают антагонисты христианского мировоззрения.

В конце 1268 года Фома был вызван в Париж – ему предстояло возглавит профессорский состав в отделении для иностранных студентов. Ситуация была напряженной: с одной стороны светские учителя продолжали активные протесты против духовных учителей, с другой стороны возникла необходимость в противостоянии новейшей форме аристотелизма – латинскому аверроизму, названному так в честь западноарабского философа Аверроэса. Данное течение стало достаточно популярным, несмотря на то, что излагало доктрины не совместимые с христианским учением. К 1272 году относится написанный Фомой в резкой полемической форме трактат «О единстве интеллекта против аверроистов» (De unitate intellectus contra Averroistas). В том же году Аквината отозвали в Италию для учреждения новой школы доминиканцев в Неаполе. Здесь он продолжил работу над «Суммой теологии».

В 1273 году в день святителя Николая отец Томмазо служил мессу, и ему было настоящее откровение, не то видение, которое можно описать словами. После этого он перестал писать и диктовать. На упреки Фома отвечал: “Мои труды окончены. После того, что мне было открыто, все мои писания кажутся мне всего лишь соломой”. Зимой он заболел. Хотя ему было еще не было 50 лет, годы напряженной работы не могли положительно сказаться на его облике и здоровье. Аквинату оставалось жить только несколько месяцев.
Фома скончался 7 марта 1274 в цистерцианском монастыре в Фоссанова по пути в Лион, куда он был приглашен папой Григорием X в качестве консультанта Лионского собора. 11 апреля 1567 он был провозглашен учителем церкви.
Уже после смерти ему был присвоен титул “ангельского доктора”, а 1323 г. за свои великие заслуги перед Церковью Фома Аквинский был признан святым. Его канонизировал папа Иоанн XXII. Одно из обязательных требований для канонизации в христианстве являются доказательства того, что святой при жизни совершал чудеса. Фома при жизни не сотворил ни единого чуда, поэтому папа заявил, что каждая статья в «Сумме теологии» является чудом и таким образом юридически узаконил канонизацию.

Первоначально датой поминовения был выбран день смерти – 7 марта. Однако на Втором совете в Ватикане эта дата была изменена, поскольку часто выпадала на Великий пост. Дату перенесли, и теперь день святого Фомы празднуется 28 января.

Внешность в средние века. Некоторые общие тенденции.

Автор: roman     Категория: Средневековая культура, Средневековый костюм

Средневековье – эпоха символов, поэтому тогда довольно большое значение предавалось внешности. Статус, положение в обществе, обеспеченность и личные предпочтения предопределяли внешний вид человека, к примеру, в раннем периоде V-VIII вв. В Европе (среди германцев и кельтов) длинные волосы считались признаком свободного происхождения (поскольку рабов брили из санитарных соображений) и их старались по возможности не стричь (особенно кельты). При этом воинам (например) неудобно, а часто даже опасно носить длинные распущенные волосы. От этого, видимо, сложилась традиция заплетать их в косы либо завязывать разными узлами, иногда это становилось отличительным признаком народа, племени (например: свевский узел).

33098681.jpg

В Риме же, напротив – довольно короткая ухоженная прическа считалась соответствующей облику богатого человека и уважаемого гражданина. Из-за этого в раннем европейском средневековье, когда объединенное королевство франков стало претендовать на звание империи, прическа римского типа снова стала актуальной, как символ наследия славы Рима (предшествовавшая Каролингам династия – Меровинги – имели традиционные германские волосы, олицетворявшие силу, свободу и красоту, а также следование древним обычаям в быту и на войне). Каролинги же резко изменили существовавшие традиции, многое позаимствовав из Рима. Своеобразным символом окончания эпохи древних германцев стало демонстративное острижение первым Каролингом последнего Меровинга ( по легенде основателя династии в свое время выбрали вождем франков именно за красивые волосы). Прическа Каролингов оказалась довольно удобной для военного сословия: коротко подстриженная челка, аккуратная прическа с волосами, почти открывающими уши, видимо, поэтому продержалась она очень долго – с некоторыми изменениями подобную прическу носили Нормандцы в XI веке. Затем под влиянием ослабления централизованной власти, возрождение идеалов личной независимости, а так же «культом прекрасной дамы» в моду начали вновь входить волосы (на это раз средней длины, немного не достающие плеч, тщательно ухоженные, а часто и завитые).69424169.jpg

Развитие моды на «куртуазность» обусловило дальнейшее «оженоподобливание» облика феодалов (низшие слои населения в ту эпоху мало менялись от столетия к столетию, изменения же, главным образом, объяснялись стремлением подражать знати). В высшей же среде стала практически неприемлемой любая растительность на лице (борода, усы), хотя, учитывая общую независимость нравов феодалов, случались и исключения.

Значительно усилили этот эффект удлинившиеся практически до щиколоток одежды, на что главным образом оказали влияния два фактора: во-первых, пришедшийся на XII век апогей максимального влияния церкви на светскую жизнь (христианская религия в то время очень жестко отстаивала идею греховности всего мирского, особенно человеческого тела, приличным же считалась полная закрытость, аскетичность, сосредоточенность на духовном(что удивительным образом совпало с тенденциями «культа прекрасной дамы», также настаивавшим на преимущественно платонических отношениях)). Во вторых, важным фактором явилось повальное увлечение людей того времени идеей крестовых походов.14094266.jpg Война в знойных пустынях Палестины вынудила европейцев, спасаясь от перегрева, надевать длинные матерчатые накидки поверх доспехов, что немедленно оказало влияние и на светскую одежду. Сформировался определенный идеал – худощавый светлокудрый юноша с пламенным взором, говорящим о вечной и бескорыстной любви к богу и даме, в длинном просторном одеянии с узко затянутыми при этом рукавами, символизирующими сдержанность и подавление плотских стремлений, с чисто выбритым бледным лицом (загар в средние века как признак вынужденного долгого нахождения на солнце считался у знати уродующим и не приветствовался; румянец же считался признаком «излишней горячности»). Подобный идеал оставался актуальным на протяжении XII – XIII столетий. На его изменение, по-видимому, главным образом повлиял резкий диссонанс этого образа с реалиями выполнения функций воина – основных функция феодала, также повлияло пошатнувшееся доверие к церкви в связи с неудачей идеи крестовых походов.

213393131.jpg

На смену ему пришел более прагматичный (земной) идеал. В XIV веке длинные волосы по-прежнему остаются в моде, хотя их снова начинают считать скорее символом свободы и независимости. Их часто начинают аллегорически сравнивать с гривой льва, соответственно подчеркивая как признак мужественности ( этим же смыслом наделяются усы и борода, вновь вошедшие в моду). Длинные одежды к04553582.jpg середине века остаются лишь у крупных феодалов, особенно королей, а также ученых, врачей и церковников (во-первых, как дань традиции, во-вторых, чтобы подчеркнуть своей торжественностью солидность и величие обладателя). Энергичное же по природе своей рыцарство в остальной своей массе отказалось от чрезмерной длины одежды, довольно резко укоротив ее до колен, а часто и до середины бедра. В то же время одежда начинает обрисовывать контуры тела, подчеркивая его физическую красоту, а порой даже корректируя (улучшая) природные данные владельца. Так как признаками силы в то время считались широкие плечи и выпуклая грудь, то на соответствующих местах под одеждой порой делались увеличивающие накладки.

Стремление к утонченности (не оставлявшее рыцарство) на этот раз выразилось в резком подчеркивании талии, придававшей всему виду молодцеватость и физическую подтянутость. Укоротившаяся одежда открыла ноги, тем самым заострив внимание на их форме. В одном из произведений XIV века так описываются идеальные мужские ноги: « … стройны, выпуклые ляжки, колени плоски, все в порядке и с икрами – продолги, гладки, ступня крута, подъем высок …» Заметно большое внимание, уделяемое этой части тела. В женской одежде повышенный интерес к телесности проявился обнажением шеи и верха плеч, а также общей обтянутостью фигуры до талии с подчеркиванием этой области.38722145.jpg

Вообще стоит заметить, что из века в век на протяжении средних веков изменения в облике происходили все быстрее, например, «каролингская мода» с незначительными изменениями продержалась почти до XI века. В XII-XIII веках внешний облик людей оставался примерно одинаковым около 200 лет (несмотря на то, что, к примеру, доспех значительно менялся). В XIV веке изменения в одежде произошли минимум 2-3 раза (судя по письменным источникам), во всяком случае, в середине века отчетливо виден резкий переход с моды «а ля» XIII века к новой «бургундской» моде. А с XV века, когда в сознание людей прочно вошло понятие моды, изменения стали происходить почти каждые 10 лет; с середины же XVI века, когда в обиход вошла «испанская мода», произошел практически перелом в силуэте одежды, выразившийся в отказе от всех средневековых традиций и продемонстрировавший завершение эпохи, пересмотр моральных, этических и общественно политических норм, в силу вошло так называемое Возрождение, ростки которого просматриваются еще в XIV веке.

Однако, изучая причины изменения внешнего вида в средние века, нельзя руководствоваться принципом подобия. Например, если прическа Каролингов несла на себе символику наследия Рима, то прическа времен Людовика XI и Карла Смелого, так называемая «бургундская», несмотря на возможное внешнее сходство, не связана ни с прической Каролингов, ни тем более с Римом. Просто к этому времени (XV век) снова стало считаться неэстетичным иметь какую-либо растительность на лице (как признак животного начала) и волосы, дабы показать, что они все-таки есть, стали подстригать таким образом, чтобы они при этом все же не касались лица и шеи. В женской моде это выразилось в выбривании части лба, выщипывании бровей и ресниц, т.е. также полностью избавления от растительности на лице.

70985055.jpg

Также необходимо сказать, что в разное время растительность на голове часто являлась дополнительным вызовам врагу – тут и косы древних франков, и бороды, подобные бороде, которой так гордился Родриго Диас де Бивар по прозвищу Сид, противнику как бы говорили: «… попробуй-ка, схвати меня за бороду!».

Также не всегда предсказуемо и легко объяснимо значение, придаваемое формам и цветам одежды. Так, цвет траурной одежды французского короля был красный, а евреям в пределах священной римской империи предписывалось носить своеобразные похожие на перевернутую воронку шапки желтого цвета. 32994150.jpgВообще цветам в средневековье придавалось большое (хотя, подчас, сильно различающееся регионально) символическое значение.

Не совсем согласны с современными представлениями понятия средневековья о физической красоте. К примеру, известно, что в феодальной среде всегда высоко ценилась большая физическая сила, однако, изучая средневековые изображения, графические и скульптурные, монументальных или «спортивных» поз свойственным древнегреческим или современным атлетам мы не найдем. По разным причинам – в XII – XIII веках религиозным, в более позднее времена эстетическим – изображения рыцарей, королей одухотворены, скромны и подчеркнуто изящны. Это однозначно указывает на то, что, несмотря на почитание физической силы, к ней относились все же как к греховной телесности, не позволяя ей нарушать гармоничность и изысканность двух других столь же ценимых качеств.

Развившийся на протяжении XIII – XIV веков «культ прекрасной дамы», сросшийся в какой-то мере с почитанием Девы Марии, породил к XV веку стереотип того, что наивысшую красоту женщина приобретает во время беременности т.е. она уподобляется в это время Богоматери и «светится изнутри» ожиданием чуда появления новой жизни… В результате все девушки, в независимости от того, беременны они или нет, стали ходить с «животом», подкладывая подушки на это место, чтобы соответствовать мужским ожиданиям, что в сочетании с «благородной» бледностью, отсутствием бровей и ресниц вряд ли выглядело привлекательно с современной точки зрения (хотя в каком-то смысле привычка воспринимать свою любимую «хронически беременной» как норму, возможно и уменьшило бы количество разводов…)

Символика внешней атрибутики в средние века была настолько сложна и обширна, а сведения о ней сохранились настолько неполные и обрывочные, что изучение ее чрезвычайно затруднено. Часто даже определенное положение руки или находящийся в ней тот или иной предмет имели глубокое значение и смысл (собачка изображенная на портрете семейной пары означала супружескую верность и домашний уют, белка же символизировала хаос и была атрибутом дьявола…).

И все же хотя бы минимальное изучение символики средних веков – цвета, одежды и т.д. позволяет многое узнать о создавших ее людях.

Материалы взяты со страницы клуба “Хранители” г. Белгород:
http://mmkhraniteli.ucoz.com/


..