О переводе Песни о нибелунгах (часть 3)

Автор: roman     Категория: Средневековая культура

А. Я. Гуревич
СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЛИТЕРАТУРА И ЕЕ СОВРЕМЕННОЕ ВОСПРИЯТИЕ. О переводе “Песни о нибелунгах” (Из истории культуры средних веков и Возрождения. – М., 1976. – С. 276-314)
http://www.e-reading.org.ua/chapter.php/73411/21/Choser_-_Kenterberiiiskie_rasskazy.html

38775104.gif

ЖЕЛАЛ ЛИ ХАГЕН СМЕРТИ ГУНТЕРА?

Заключительная сцена “Песни о нибелунгах” – гибель Гунтера и Хагена от руки жаждущей мести Кримхилъды – интерпретирована переводчиком таким образом, Кримхильда требует от Хагена возвратить сокровища, некогда у нее отобранные, тот отказывается, заявляя, что до тех пор, пока жив кто-либо из бургундских королей-братьев, он будет молчать о местоположении клада. Тогда Кримхильда со словами: “От клятвы освобожу я вас” велит обезглавить Гунтера и предъявляет его окровавленную голову Хагену. Тот торжествует: теперь никто не знает, где клад, а он тайны не выдаст. Кримхильда самолично отрубает ему голову, убедившись, что клада ей не добыть.
Обоснованно ли такое толкование? Если исходить из того, что нечто подобное изображено и в скандинавском варианте легенды о гибели Гьюкунгов, то положительный ответ кажется правильным [31]. Правда, при сопоставлении обеих версий, видно, что Гунтер (исл. Гуннар) и Хаген (исл. Хёгни) поменялись ролями: в “Эдде” Гуннар выставляет требование смерти Хёгни как условие выдачи клада, а в немецкой эпопее Хаген заявляет, что не откроет тайны, пока жив Гунтер. Но коллизия та же самая.
И тем не менее я сомневаюсь в убедительности такой интерпретации этого места в “Песни о нибелунгах”. Причина моих сомнений состоит прежде всего в том, что в ряде пунктов перевод неточен. Сравним текст Ю. Б. Корнеева с подстрочным переводом.

2368
Лишь усмехнулся Хаген: “Не след меня стращать.
Поклялся вашим братьям о кладе я молчать,
Покамест не узнаю, что умерли все трое,
И где он – этого я вам до гроба не открою”. Сказал тогда мрачный Хаген: “Пустая это речь, благородная королева. Я поклялся, что не покажу клада. Пока жив хоть один из моих господ, я никому клада не отдам”.

2369
Она в ответ: “От клятвы освобожу я вас”,
И обезглавить брата велела сей же час,
И к Хагену обратно вернулась поскорей,
Отрубленную голову влача за шелк кудрей. “Я положу этому конец”, – сказала благородная дама, она велела умертвить брата. Ему отсекли голову; за волосы она принесла ее герою из Тронье, и было это ему большим горем.

Мы можем убедиться, что Хаген в действительности не говорил, что он якобы поклялся молчать о кладе покамест не узнает о смерти всех трех братьев (Гунтера, Гизельхера и Гернота, – два последних уже погибли в бою с гуннами). При этом в переводе Ю. Б. Корнеева появляется несообразность: Хаген якобы поклялся молчать о кладе до тех пор, пока живы братья, и вместе с тем заявляет, что не откроет этой тайны “до гроба”! Хаген поклялся в другом: не раскрывать тайны. Мысль его проста: пока живы короли, они – хозяева клада. Поэтому и сама Кримхильда не понимает слов Хагена так, как истолковывает их переводчик (“От клятвы освобожу я вас”), она просто-напросто “кладет конец” многолетней вражде, доводя ее до желаемого ею рокового конца, и велит отрубить голову Гунтеру не для того, чтобы заставить Хагена говорить, а мстя за убийство Зигфрида, соучастником которого был ее брат. Хаген испытывает горе при виде отрубленной головы своего господина (о чем перевод умалчивает).
Я хотел бы быть понятым правильно. Я не настаиваю на том, что в “Песни о нибелунгах” вовсе отсутствует какой бы то ни было след старого мотива, который с предельной выразительностью виден в “Гренландской Песни об Атли”: умерщвление одного из владельцев клада как условие выдачи сокровища и глумление оставшегося в живых над обманутым убийцей. Я предполагаю другое: этот мотив известен автору эпопеи (см. строфы 2370-2371), и он с ним считается; но мотив этот существенно ослаблен и частично переработан. Причина такой, пусть неполной трансформации понятна: немецкая рыцарская эпопея была создана (пересоздана с использованием старых песен) в совсем другой идеологической среде, нежели эддические песни. Языческая этика в “Песни о нибелунгах” неизбежно подверглась значительным коррективам. Если в “Старшей Эдде” брат мог потребовать смерти брата (Хёгни и Гуннар – братья) для того, чтобы затем бросить жадному тирану Атли гордый вызов: “ты радости // так не увидишь, // как не увидишь // ты наших сокровищ!” – то можно ли предположить, что Хаген – старший вассал Гунтера поставил бы такое же условие? Хаген не говорит Кримхильде: сперва убей моего сеньора, и не намекает на подобную возможность. Это было бы противно всем нормам феодального поведения, самой черной изменой, какую только можно было домыслить в обществе, строившемся на отношениях личной верности и покровительства. Хаген, конечно, хотел умереть честным и оставить по себе память, незапятнанную славой Иуды. Как же мог он подстрекать Кримхильду умертвить его господина? Такая мысль не могла прийти автору “Песни о нибелунгах”. Убийство брата его собственной сестрой ужасает Хагена, и он совершенно точно, в категориях своего времени, называет ее valandinne, “дьяволицей”, ибо на такое злодейство мог отважиться лишь тот, кем завладел дьявол [32]. Кримхильда попрала все законы – и человеческие и божьи, и Хильдебранд тут же ее карает ударом меча. Между тем смерть Хагена, “лучшего из героев”, оплакивает даже его враг Этцель.
Старая тема принесения в жертву брата для сохранения магического клада уже с трудом обнаруживается в финале “Песни о нибелунгах”. Она переплетена с новыми мотивами, продиктованными рыцарской этикой, деформирована ими, и последние преобладают. Я полагаю, что при переводе этого очень ответственного места надлежало бы возможно ближе держаться смысла подлинника и не давать столь прямолинейной его трактовки, которая оказывается в вопиющем противоречии с нравственными установками и идеалами рыцарского эпоса. Read more…

О переводе Песни о нибелунгах (часть 2)

Автор: roman     Категория: Средневековая культура

А. Я. Гуревич
СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЛИТЕРАТУРА И ЕЕ СОВРЕМЕННОЕ ВОСПРИЯТИЕ. О переводе “Песни о нибелунгах” (Из истории культуры средних веков и Возрождения. – М., 1976. – С. 276-314)
http://www.e-reading.org.ua/chapter.php/73411/21/Choser_-_Kenterberiiiskie_rasskazy.html

БОГ И СУДЬБА

Религиозность автора, отношение его к христианству и к язычеству, дух, которым проникнуто его произведение, – в высшей степени сложные проблемы, которые не48249038.gif удается однозначно разрешить исследователям “Песни о нибелунгах”. Одни ученые, исходя из многократных упоминаний в эпопее бога, церковных обрядов, священнослужителей, утверждают, что она ни в чем не противоречит господствующей религии. Другие же, опираясь на анализ этики, жизненных установок и побуждений персонажей, солидаризируются с приговором, вынесенным эпопее Гете: grund-heidnisch. Противоречивость трактовки религиозно-идеологического содержания песии вынуждает быть сугубо осторожным в интерпретации соответствующих мест и высказываний.
Прежде всего приходится учитывать, что иные слова, которые в современном обиходе лишились прямой религиозной “нагрузки”, полностью сохраняли ее в средние века. Таково понятие “грех”. О грехе действующие лица песни обычно не вспоминают, ибо этика героического эпоса в значительной мере унаследована от языческой эпохи, хотя бургунды и изображены в виде христиан. Но в “Песни о нибелунгах” фигурируют не только христиане-бургунды, но и язычники-гунны. И в уста последних вкладывать слово “грех” особенно неуместно (см. строфу 1146: “попробовать не грех”). Ю. Б. Корнеев может возразить мне, что в данном случае это слово (в устах придворных Этцеля) употреблено не в собственном, “техническом” смысле, – согласен; но в том-то все и дело, что слово в нынешнем, стертом значении перенесено в совершенно иную эпоху и среду! [12]
Другой случай употребления слова “грех” в переводе не более удачен. В разгар боя между гуннами и бургундами Кримхильда не видит своего вассала Рюдегера и выражает разочарование и возмущение его поведением: она еще не знает, что маркграф мужественно пал, до конца исполнив свой долг вассальной верности. Потрясенный его гибелью, Фолькер, союзник Хагена, отвечает Кримхильде: “к несчастью, вы ошиблись, и коль я осмелился бы упрекнуть столь знатную даму во лжи, то сказал бы, что вы дьявольски его оболгали” (строфа 2230). Ю. Б. Корнеев переводит: “Не будь грешно за лгуний считать столь знатных дам…” Но Фолькер думает не о грехе, а об этикете, которого он не может не соблюдать, несмотря на всю трагичность ситуации и горе, им испытываемое. Опять-таки слово “грешно” применено переводчиком в несвойственном той эпохе стертом значении [13].
Не менее бурную реакцию вызывает смерть Рюдегера и у короля Дитриха Бернского. Он восклицает: “Не божья воля это… // Странна та месть, иль дьявол тут восторжествовал?” (строфа 2245 в переводе М. И. Кудряшева). Здесь кроется важный для средневекового сознания смысл. Люди той эпохи постоянно и неизбежно бились над загадкой теодицеи: если все в руке всеблагого господа, откуда в мире зло? Катастрофическое нагромождение злодеяний по мере приближения к финалу эпопеи, естественно, порождает этот вопрос, и ответ Дитриха типичен в этом отношении, – дьявол насмехается над божьей справедливостью. В переводе же Ю. Б. Корнеева откуда-то появляется “грех” (“Пусть грех простит им Бог!”).
Тот же Дитрих, узнав об истреблении всей своей дружины, впадает в отчаяние. “Смерть не пощадила их из-за моего невезенья”, “моя не-судьба допустила это”, – восклицает он (строфы 2320-2321). Понятия min ungelucke, min unsaelde, здесь употребленные, имели совершенно четкое значение, которое они сохраняли с языческих времен и которое получили от германской идеи судьбы. Человек обладает личной “удачей”, “везеньем”, определяющими его поведение и поступки. В наибольшей мере удачливы, “богаты счастьем” князья, вожди. Дитрих сетует на то, что судьба от него отвернулась, вследствие чего его дружинники, ранее ею “прикрытые”, оказались беззащитными перед лицом врага и погибли. И поэтому глубоко неверен перевод Ю. Б. Корнеева: “Наверно, за мои грехи меня карает Бог”.
Трактовка переводчиком грехов по существу тоже подчас внушает серьезные сомнения. Об убийстве Зигфрида читаем: “Спокон веков не видел мир предательства такого!” (строфа 915), и еще: “Никто досель не совершал такой измены злой” (строфа 981). Так не мог сказать средневековый автор, ибо он превосходно знал о куда более злостном предательстве – о грехе Иуды! В подлиннике в первом случае читаем: “Такой неверности не должно было бы быть никогда!”, а во втором: “Ни один герой с тех пор не совершал подобного злодейства” [14]. “С тех пор”, а не “досель”!
Не очень повезло в переводе и черту. Увидев в первый раз богатырскую повадку и вооружение Брюнхильды, сватающийся за нее Гунтер подумал: “Сам черт живым не выйдет из рук такой девицы…” (строфа 442, перевод Ю. Б. Корнеева). Как так? Черта, согласно средневековым верованиям, вроде бы, можно одолеть, т. е. прогнать, посрамить его посягательства, но – умертвить?! Смотрю оригинал: “Сам черт в аду не защитился бы от нее”. “Нюанс” существенный, не правда ли? [15] Для Средневековья подобное выражение еще не являлось, как в более позднюю эпоху, литературной гиперболой, образным высказыванием, – черт в то время воспринимался в качестве доподлиннейшей реальности, и столкновения с ним, сколь чудовищными и необычными ни были они, не считались невозможными. Когда Дитрих Бернский, а затем и Хаген во гневе и горе называют Кримхильду “дьяволицей” (valandinne, а не “ведьма”, как в переводе Ю. Б. Корнеевьм строф 1748 и 2371), то это не ругательство, не просто бранная кличка (в современном употреблении), но констатация факта: обуянная жаждой мести Кримхильда, убийца собственного брата, одержима дьяволом, сопричастна нечистой силе!
Не всегда к месту поминается и всевышний. Завидев прибывших в Изенштейн чужеземцев, Брюнхильда любопытствует: “кого Господь в их дальний край привел”? (строфа 395). Но в оригинале нет упоминания Господа, и такое упоминание вряд ли подходило бы к сцене в сказочной стране [16]. Для ее изображения у автора эпопеи были в распоряжении свои, особые тональности и выражения.
Идея божьего воздаяния не слишком-то укоренилась в сознании героев (или автора?) эпопеи. Кримхильда, утратив Зигфрида, не возлагает на бога заботы о наказании убийц, – согласно германской этике, мщение было долгом родных и близких убитого. И там, где в переводе стоит: “Но по заслугам им Господь воздаст в свой срок и час” (строфа 1034), нужно читать: “да дарует Господь им такую удачу, какую заслужили они из-за нас”. Бог не предполагается здесь в качестве карателя, и все дальнейшее свидетельствует о том, что эту функцию Кримхильда присвоила себе. Точно так же много лет спустя Кримхилъда, уже обдумывая месть убийцам, “обращается к Богу на небесах с жалобными стенаниями из-за смерти могучего Зигфрида”, а не, как перевел Ю. Б. Корнеев, “молит… в слезах творца, У Чтоб он воздал за Зигфрида…” (строфа 1730). Read more…

О переводе Песни о нибелунгах (часть 1)

Автор: roman     Категория: Новости, Средневековая культура

А. Я. Гуревич
СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЛИТЕРАТУРА И ЕЕ СОВРЕМЕННОЕ ВОСПРИЯТИЕ. О переводе “Песни о нибелунгах”
(Из истории культуры средних веков и Возрождения. – М., 1976. – С. 276-314)

http://www.e-reading.org.ua/chapter.php/73411/21/Choser_-_Kenterberiiiskie_rasskazy.html

077082781.gif

За последние годы в нашей стране опубликован целый ряд памятников средневековой литературы, либо вовсе до того неизвестных русскому читателю, либо выходивших очень давно, – они стали редкостью, а подчас и не удовлетворяют требованиям, которые ныне предъявляются к переводу художественного произведения. Многие тексты, не раз уже изданные, впервые стали доступны широкому читателю: “Библиотека всемирной литературы”, в которую вошли многие из наиболее известных художественных творений западноевропейского Средневековья, составив несколько объемистых томов, имеет весьма внушительный тираж. Песни вагантов, рыцарский роман, поэзия трубадуров и миннезингеров, ирландские сказания, исландские саги, песни “Старшей Эдды”, “Беовульъф”, “Песнь о нибелунгах”, “Песнь о Роланде”, “Песнь о Сиде”, Данте, Чосер – таков охват серии. Если прибавить к этому несколько томов из академических “Литературных памятников” и два тома “Памятников средневековой латинской литературы” (IV-IX вв. и X-XII вв.), то можно видеть, что сколь ни велики остающиеся пробелы, панорама средневековой словесности вырисовывается теперь куда более отчетливо, чем всего лишь несколько лет назад. При этом необходимо иметь в виду, что работа в области зарубежной средневековой филологии ведется горсточкой специалистов.

Таким образом, отечественный читатель получил возможность ближе познакомиться с литературой эпохи, остававшейся до самого последнего времени для него “темной”. Темной в двух отношениях: во-первых, потому, что было очень мало известно о ее культуре, либо о ней существовали довольно односторонние, а потому превратные представления; во-вторых, потому “темной”, что издавна повелось наклеивать ярлык “средневекового” на все отсталое и ретроградное и изображать средние века как “мрачную ночь”, эпоху засилья мракобесия, умственной отсталости и т. п. Располагая многочисленными текстами первоклассных художественных творений этого периода, читающая публика сможет убедиться в исключительном разнообразии и богатстве средневековой культуры.

Но неспециалист нуждается здесь в помощи. Художественное творение далекой от нас эпохи вряд ли будет по достоинству оценено и понято правильно без разъяснений, комментариев, без сугубого внимания переводчика и издателя к специфике средневекового сознания, которое нашло свое выражение в памятнике, предлагаемом читателям, воспитанным на совершенно иной литературе. В произведениях средневековой словесности то и дело встречаются указания на образ жизни и обычаи, которые непривычны и потому непонятны сами по себе нынешней аудитории, – все это необходимо учесть и при переводе и при комментировании текста. Короче говоря, текст далекой от нас и во многом чуждой нам культуры нужно сделать доступным нашему восприятию. На страницах перевода средневекового поэтического или прозаического сочинения должна состояться наша “встреча” с человеком, который жил в Европе много веков тому назад. Эта “встреча” должна быть подготовлена. И, естественно, каждый переводчик так или иначе об этом заботится.

Так или иначе. Ибо ознакомление с новыми переводами позволяет констатировать по крайней мере два способа установления, “диалога” с людьми Средневековья. Первый состоит в том, что переводимый текст по возможности “облегчается” от всего непонятного, упрощается и тем самым делается более “похожим” на современное литературное произведение. Совершается эта процедура обычно из наилучших побуждений: для того, чтобы “приблизить древний текст к пониманию современного читателя”. Действительно, трудность знакомства исчезает, – но за счет искажения облика далекого незнакомца, “подтягиваемого” до нашего современника. По существу же никакого “диалога” не происходит. Переводчик, идущий этим путем, не принимает во внимание того обстоятельства, что, обращаясь к средневековому тексту, он имеет дело, строго говоря, не с литературой, – во всяком случае не с литературой в современном понимании, – а с несравненно более обширной полифункциональной системой, в которой находили выражение и удовлетворение наряду с чисто эстетическими запросами, также и иные потребности человека, – от религиозных до бытовых (историография, теология, право, магия, наставления в хозяйственной деятельности и многое другое не были выделены из “художественной литературы” так, как это произошло при переходе к Новому времени).

Другой путь сближения с творцом средневекового художественного (как и любого иного) текста – попытка проникнуть в структуру его мысли, не жертвуя ее своеобразием. Переводчик, придерживающийся такого метода, неустанно следит за тем, чтобы в своем естественном стремлении сделать произведение удобочитаемым с точки зрения современных эстетических требований, вместе с тем по потерять из вида особенности словаря и словоупотребления в эпоху возникновения памятника литературы. Подобно тому как человек, отправляющийся в чужую страну, для того чтобы не попасть впросак, должен иметь представление об ее исторических судьбах и быте, о нравах ее населения, так и переводчик и комментатор обязаны ясно представлять себе реалии жизни, которые выразились в древнем или средневековом тексте, и донести их до читателя. Здесь потребны обширные специальные знания и немалые интеллектуальные усилия, но не очевидно ли, что именно таков единственно правильный способ проникновения в другую культуру? Напомню очень верные слова С. С. Аверинцева: общение с древним текстом и с древним его творцом есть “понимание “поверх барьеров” непонимания, предполагающее эти барьеры”. Read more…

Профессия “рыцарь”

Автор: roman     Категория: Средневековая культура

Рассматривая условия существования и условности статусов средневековых людей в обществе, отмечаешь некоторую двойственность… т. е. если рассматривать, например, такое понятие, как «рыцарь», то рыцарь – это с одной стороны, статус: дворянин, имеющий определенные права и обязанности в военном сословии и имеющий право на определенный социальный статус в обществе, с другой стороны – рыцарь это профессия, т. е. : это человек, умеющий качественно вести сражение верхом на боевом коне в полных доспехах.

Рассмотрим подробнее именно профессиональную сторону рыцарства. Прежде всего, даже в самоназвании профессии, как то – «шевалье», «риттер», «кондотьер» — четко прописано, что это всадник, т. е. человек, профессионально сражающийся на лошади. Несмотря на то, что в позднем средневековье в разных странах периодически рыцари спешивались и вели сражение пешком, первооснова профессии – всадник – оставалась незыблемой с момента зарождения рыцарства в империи франков и до момента исчезновения их с полей сражений в 16 веке.

44009219.jpg

Что включало в себя понятие «всадник» в применении к рыцарству? Это человек, специально обученный для того, чтобы, взаимодействуя с боевым конем (т. е. конем, специально подготовленным для войны, и с использованием специальных средств, неотъемлемых от этого процесса — специальное седло, особая упряжь, обязательное умелое использование шпор, управление конем только одной, обычно левой, рукой, причем с минимальными движениями этой самой руки, так как на ней в бою еще и крепится щит), маневрировать в бою и наносить урон противнику. Т. е. его основная задача – не высоко прыгать на лошади, не быстро скакать на время, а эффективно уничтожать врага.

Основным оружием (инструментом) в профессии рыцаря постоянно упоминается копье, а не меч, который так часто является символом рыцаря в наши дни — хотя меч, конечно, использовался, но вернемся к копью. В отличие от огромного разнообразия копий, существующих с первобытно — общинного строя, рыцарское копье имеет ряд специфических особенностей, первое – это его достаточно большая длина. В разные времена длина варьировалась, однако обычно была не менее 3 метров. Способ удержания также имел ряд вариаций, но все они сводились к максимально эффективному таранному удару – т. е. основной тактикой действий средневековых европейских тяжелых всадников (рыцарей) был таран копьем (т.е. врезание в противника совокупной массой коня и всадника с копьем на большой скорости).88593033.jpg

Чтобы научиться такому роду деятельности, существовала четко разработанная система подготовки, которая, к сожалению, до нашего времени не сохранилась. Однако судить о ней можно как по текстовым описаниям, встречающимся в большом количестве хроник, жизнеописаний и т.д., так и по изобразительным источником, где часто встречаются элементы подготовки. Из всего этого можно заключить — путь рыцаря к профессиональной деятельности начинался довольно рано, примерно в десятилетнем возрасте.

Заключался он в основном в обучении правильно обращаться, прежде всего, с копьем, т. е. крепко его держать, точно попадать в указанную цель (как можно более малого размера вплоть до точки), расположенную на разной высоте и удалении от всадника с правой и левой стороны от коня, а также на земле. В связи с этим необходимо было умение грамотно компенсировать вибрации, создаваемые движением лошади, правильно реагировать при попадании копья в тяжелый, неподвижный объект, где оно могло застопориться или застрять, например, дерево или земля. При этом следовало либо умело сломать копье, либо технично выпустить его, а также погасить инерцию движения и резкой остановки, чтобы не травмировать себя и лошадь.

31285249.jpg

Следующим этапом было обучение правильному взаимодействию с лошадью. Юного рыцаря учили правильно садиться на нее, причем «правильно» в то время означало: с любой стороны, даже на двигающуюся лошадь и даже с оружием в руках. Дальше необходимо было выработать правильную посадку в седле. В разные века посадка выглядела по-разному, однако основными признаками правильной посадки всегда оставались упор в заднюю луку, достаточно длинные стремена, вынесенные несколько вперед, а также некоторый наклон вперед при атаке. Надо было уметь пользоваться шпорами, чтобы заставить лошадь двигаться вбок, назад, вставать на48561292.jpg дыбы, бить по команде передними и задними копытами, а также многое другое, и всего этого учили добиваться в ситуации сражения и даже от раненой лошади.
Основным средством защиты являлся щит и маневрирование. Щитом необходимо было научиться манипулировать как одной рукой, так и в ситуации, когда он был неподвижно закреплен на левом плече (защищая левую руку и грудь рыцаря). Маневрированием уходили от столкновения с противником, нападающим с невыгодной для защищающегося стороны, а также от превосходящего количества противников, при этом оно же помогало грамотно выйти на удобную позицию для атаки самому… В каком-то смысле это напоминало современный воздушный бой самолетов. Кроме всего этого, рыцарь обучался искусству фехтования с различным оружием.

Обычно это были пехотное копье, древковое оружие (молот или алебарда), меч, кинжал и основы безоружной борьбы). Все это готовило его к будущей профессии и создавало из него своеобразную «машину войны», в том числе и с психологической точки зрения, (т.е. человек был обучен и привычен убивать), которой не могли адекватно противостоять менее подготовленные солдаты.01581848.jpg

Кроме того, если это был достаточно высокопоставленный рыцарь, (т.е. не так называемый “однощитный”, отвечающий только за себя), его обычно обучали умению руководить своими людьми, т.е. начиная с правильной мотивации – способности держать их под контролем и вести за собой, и заканчивая умением правильно расположить их во время битвы, правильно и безопасно передвигаться на марше, а так же решать постоянные конфликтные ситуации при захвате трофеев. Этому сильно помогало то, что подобные функции феодал исполнял и в мирной жизни в своем поместье.

Английскому королю Ричарду II при вступлении на престол в 1377 году было одиннадцать лет. В наследство ему досталась страна, разоренная войной. Бесстрашие и хладнокровие молодого короля обеспечили ему личную безопасность во время крестьянского восстания 1381 г. Утром 15 июня король повстречал самого Уота Тайлера с тридцатью тысячами кентцев. Ричард II спокойно выслушал их требования и велел расходиться по домам. На беду, между Уотом Тайлером и лондонским мэром вспыхнула перебранка, во время которой крестьянский предводитель ударил своего обидчика кинжалом в живот. Но под платьем у мэра оказалась кольчуга, и удар не причинил ему никакого вреда. В ответ мэр выхватил меч и дважды рубанул Уота Тайлера по шее и голове. В то же время другой рыцарь пронзил Тайлера мечом в живот. Уот пришпорил лошадь, крича своим людям, чтобы они отомстили за него, но через сотню шагов без чувств свалился на землю. Кентцы пришли в волнение. Раздались крики:
– Бей их, бей, они убили нашего предводителя!
В королевскую свиту полетели стрелы. Но Ричард не растерялся.
– Что вам нужно, ребята? – крикнул он крестьянам. – Я ваш король и предводитель. Идите за мной.
С этими словами он тронул поводья. Крестьяне доверчиво двинулись за ним на поле Святого Иоанна Клеркенвельского…

24954295.jpg

В совокупности все выше перечисленное, в конечном счете, и представляло из себя профессию « рыцарь».

Надо сказать, что подобное же относится и к остальным “профессиям” средневековья – ремесленник (рядовой или мастер какого либо ремесленного цеха), купец, управляющий, церковник и множество других. Что-то человек получал от рождения, другое ему доставалось за навыки. Эту двойственность необходимо учитывать при изучении и особенно при реконструкции средних веков.

Материалы взяты со страницы клуба “Хранители” г. Белгород:
http://mmkhraniteli.ucoz.com/

Забытые залы замка Карлштейн: Капелла св. Екатерины

Автор: roman     Категория: Средневековая культура

110.jpg

Капелла встроена в массив южной стены и является одним из самых значительных памятников в замке, который сохранился без вмешательства реставраторов 19 века. Попасть в нее можно по узкому коридору из костела Девы Марии. Сначала эта капелла служила местом хранения мощей, а именно до того времени, когда было окончено сооружение капеллы св. Креста. Стены ее покрыты самоцветами. Помимо неё, этот тип декорации сохранился в Карлштейне в капелле св. Креста, капелле св.Вацлава Собора св. Витта в Праге. Зала является одной из совершенно уникальных помещений в мировом масштабе. Облицовка из самоцветов была первоначально и соединительном коридоре, однако была разобрана еще до ренессансной перестройки замка.

3.jpg


Потолок капеллы св. Екатерины состоит из двух крестообразных полей, ребра которых частично позолочены, а частично раскрашены. В замок свода вставлены ближе к алтарю – самоцвет, а во втором поле – античная гемма. На левой стене заметны семь голов, принадлежащие к покровителям страны. Первоначально здесь были изображены целые фигуры или полуфигуры, части которых были перекрыты инкрустацией из самоцветов, вероятно, еще при Карле IV, около 1365 года, когда завершалась декорация капеллы св. Креста. Стены капеллы св. Екатерины, кроме инкрустации, также украшены очень ценной стенной росписью. В нише над алтарем изображена Мадонна с младенцем и фигуры стоящие на коленях Карла IV и его супруги Анны Свидницкой. Христос-младенец наклоняется к императору и касается его рукой, символически этот жест означает, что государи принимали свои звания от самого Христа. Край алтаря украшен малыми агатами на позолоченном фоне. На передней стороне алтарного стола находится изображение Распятия. Литературные источники указывают на то, что изображение находилось так низко, чтобы быть ближе к императору, который предавался здесь размышлениям и молитвам.24.jpg
Коме того, капелла служила в качестве частной сокровищницы императора, где находились драгоценные шкатулки с мощами. Об этом свидетельствуют двое прочных дверей, обитых железными пластинами, украшенные гербами с изображениями чешского льва и имперского орла. Над входными дверями в капелле есть еще одно изображение Карла IV и его супруги Анны Свидницкой, держащих между собой крест с мощами. Карл здесь изображен очень реалистично, вероятно это его самое точное изображение. Интерьер залы дополняли цветные витражи в окнах, из которых сохранилась лишь часть с сюжетом Распятия Христа.

Уход за одеждой в средние века

Автор: roman     Категория: Средневековая культура

01.jpg02.jpg03.jpg Read more…

«Хороший тон для дам».

Автор: Selena     Категория: Общество, Средневековая культура

Приходилось ли вам замечать, что от некоторых примеров реконструкции костюма остается ощущение какой-то неточности, незавершенности? Даже когда общее исполнение вполне канонично и не вызывает вопросов.

В современном движении ИР воссоздание дворянского комплекса пользуется значительно меньшей популярностью, чем 5-10 лет назад. Это логично – большинство из нас являются «наследниками» городской, бюргерской культуры, и, как следствие, чувствует себя привычнее и комфортнее в статусе горожан. К тому же такого рода статус дает больше простора для реконструкции – от горожан средней руки, имевшим доступ к самым простым элементам быта, до зажиточного бюргерства, соперничавшими в роскоши с дворянами, а порой и превосходившими их. Нахождение в такого рода статусе естественно и чаще всего не вызывает затруднений. Однако до настоящего времени нередки примеры реконструкции знати. Ошибки в этой области, к сожалению, встречаются значительно чаще. Особенно среди женской реконструкции.

Чтобы было понятно, что я имею в виду, приведу пример. Около 2000-го года Ливонский орден снял короткий демонстративный фильм, в котором наряду с рассказом о таком явлении как историческая реконструкция, был художественный сюжет о путешествии небольшого отряда через опасные леса Руси в далеком 14 веке. В составе группы были и две благородные дамы в бархатных безбоких сюрко. Особенно очаровательным был момент, когда на привале дамы, подхватив одной рукой подолы, другой котелки, подпрыгивая и радостно смеясь, отправились за водой. Конечно же, образ благородных леди развеялся мгновенно.

Можно возразить, что с момента создания фильма прошло много лет, реконструкция шагнула вперед, научность и скрупулёзность были подкреплены новыми источниками, а бархат впал в немилость, однако и до последнего времени мне нередко приходится видеть девушек, чью статусную реконструкции подрывают нестатусные проявления. Что вполне резонно наводит на мысль о том, что реконструкция дворянского комплекса не должна заканчиваться только на создании предметов быта.

В качестве примера того, какой же должна быть благородная дама я хочу привести текст стихотворного сочинения «Хороший тон для дам». Автор его – Робер де Блуа, был французским трубадуром, жившим и писавшим в 13 веке.*

Как же должны были быть воспитаны женщины? Об этом рассказывает Робер де Блуа, автор стихотворного сочинения «Хороший той для дам». Поэт начинает свое нравоучение следующими словами:

Урок учтиво дамам преподать,

Желаю я, чтоб рассказать,

как должно им себя вести…

В движении, в речи и в молчании — во всем следует соблюдать меру. Если женщина говорит слишком много, ее считают болтливой и глупой; если не вымолвит ни слова, ее найдут неприветливой — ведь она должна уметь принять гостей. Если она из учтивости радуется всем приходящим, найдутся глупцы, которые будут хвалиться, что они в особой милости у нее, хоть ей такое и в голову не приходит. А если она сдержанна, ее сочтут гордой и высокомерной, либо скрытной. Так что многие разумные дамы воздерживаются от проявления чувств, принимая тех, кто им нравится, опасаясь толков.

«Ничего не следует делать ни слишком много, ни слишком мало». Поэтому в поведении следует соблюдать меру, особенно на людях. Отправляясь в церковь или иное место, не нужно пускать иноходца рысью или галопом. Ездить следует ровным, размеренным шагом, не обгоняя своих спутников (это неприлично). Дама не должна стрелять глазами вправо-влево, ей следует смотреть прямо перед собой и любезно приветствовать всех встречных. Неблагороден тот, кто скупится на приветствия; по мнению поэта, «приветствие стоит десяти марок». При виде нищих не нужно изображать презрения, к ним следует приближаться ласково, но соблюдая достоинство. Следует, во всяком случае, разговаривать с ними милостиво.

В обществе особенно корректно следует вести себя по отношению к посторонним мужчинам.

Если вы поставите преграду его устам,

Мужчина никогда не коснется ваших,

Если это не тот, кому вы вся принадлежите.

Неразумна та, что в этом сомневается…

Никогда не нужно смотреть мужчине в лицо, разве что тому кому но праву принадлежит любовь дамы, поскольку хорошо известно, что если женщина на кого-то часто смотрит, тот не преминет счесть себя избранным. И странно будет, если он так не подумает, — «ведь глаза стремятся туда, где находится сердце».

Если кавалер просит любви дамы, то она не должна хвалиться этим в обществе, ведь это не только дурно, но и неосторожно. Если дама решила пойти ему навстречу, незачем, чтобы об этом знали все. Благоразумнее скрывать свои чувства, ибо никогда не известно, во что они могут превратиться, и нередко тот, на кого обращают меньше всего внимания, вдруг становится любим.

Не следует декольтироваться, показывая плечи и грудь, и открывать ноги. При этом обнаруживается то, что должно оставаться сокрытым. О любой женщине, показывающейся перед слугами в неглиже, очень быстро пойдет дурная молва. Не следует принимать ни от кого драгоценностей, ибо такой подарок дорого обойдется. Вообще любая честная женщина не должна ничего принимать ни от кого, кроме родственников. В этом случае ей следует вежливо их поблагодарить и бережно хранить подарок — не за его стоимость, а как бесценную память. Тем более никогда не следует принимать подарков тайно.

В обществе особо следует опасаться споров и перебранок. Женщина, позволившая втянуть себя в ссору, потеряет всякий авторитет и прослывет развратной. Женщины, к большому вреду для себя, в пылу спора легко могут сказать больше, чем хотели, а потом будут раскаиваться, что поддались гневу. Если дама оказывается в ситуации, когда с ней говорят в малоподобающей манере, то самый лучший выход — промолчать, сохранив при этом свое доброе имя, поскольку «все, что вы сможете возразить, пойдет вам во вред». Тому, кто ищет ссоры, это нанесет больший урон, чем разразившийся скандал. Произнося оскорбления, дама наносит вред своей репутации: «сварливая женщина противна Богу и людям». Тем более дамы никогда не должны ругаться.

QIP Shot

Рис. 1

Не менее постыдно для женщин излишество в еде и питье: у таких дам отсутствует не только чувство меры, но и «учтивость, красота, разумность» — главные женские добродетели. Пьянство же — порок тем более непростительный.

Позор! Как стыдно быть должно

Тем, кто не знают меры.

Кому вино идет во вред,

Пусть меньше пьет

Или с водой его мешает.

Далее автор сочинения излагает множество правил поведения для знатных, хорошо воспитанных женщин на все случая светской и личной жизни.

Дама, которая не встает с места и прячет лицо, когда ее приветствует сеньор, считается дурно воспитанной, поскольку, шутит поэт, «могут подумать, что у нее болят зубы». Это вовсе не значит, что прятать лицо никогда не следует. В этом надо соблюдать золотую середину. Дурнушки — прячьтесь; красавицы — позволяйте себя видеть; но если дама едет верхом, то пусть надевает вуаль. В церкви лицо следует открывать; однако, если случается засмеяться, то должно изящно прикрыть рот рукой.

Любая женщина должна заботиться о своем туалете в соответствии со своим сложением и сообразуясь с обстоятельствами. Особо следует следить за собой в церкви, где любой может за ней наблюдать и не упустит ни малейшего повода для злословия. ”Нужно остерегаться смеяться, разговаривать или смотреть по сторонам. Здесь это неуместно. По окончании мессы надо переждать, пока толпа схлынет, непременно дождаться своих сопровождающих, а потом уже можно выходить, не опасаясь толкучки. На выходе должно приветствовать всех знакомых господ, а высокородным дамам оказывать почести, уступая нм дорогу.

Если у вас хороший голос, пойте, но не слишком долго, ибо это нередко утомляет. Если вы находитесь в обществе знатных людей и вас просят спеть, — не отказывайтесь. Сделайте это просто, словно в кругу близких друзей…

QIP Shot


Рис. 2

Пусть ваши руки будут чистыми, ногти — хорошо подстриженными и светлыми. Нет красоты, которая могла бы заставить забыть об опрятности…

Проходя мимо чьего-то дома, не смотрите на то, что там делается, но следуйте своей дорогой. Если вам нужно туда войти, предварите ваше появление кашлем или возгласом, никогда не следует входить неожиданно для хозяев…

Следите за собой за столом, это очень важно. Смейтесь мало, говорите умеренно. Если вы едите вместе с кем-либо, оставляйте лучшие куски ему. Не тяните в рог кусков ни слишком горячих, ни слишком больших. Каждый раз, когда пьете, вытирайте губы, но остерегайтесь приближать салфетку к глазам или носу либо пачкать пальцы…

Из всех пороков наихудший — ложь. Никто не будет ни любить женщину, которая лжет, ни служить ей. Можно излечить от раны, но не от привычки лгать. Даже когда кажется, что, слукавив, можно выпутаться из щекотливой ситуации, не следует прибегать к этой хитрости: «лгущие уста убивают душу».

* Текст приводится но книге Виолле-де-Люка «Жизнь и развлечения в средние века». Иллюстрации оригинальные.

Праздник средневековой культуры (Белгород, 2012)

Автор: roman     Категория: Средневековая культура

Внешность в средние века. Некоторые общие тенденции.

Автор: roman     Категория: Средневековая культура, Средневековый костюм

Средневековье – эпоха символов, поэтому тогда довольно большое значение предавалось внешности. Статус, положение в обществе, обеспеченность и личные предпочтения предопределяли внешний вид человека, к примеру, в раннем периоде V-VIII вв. В Европе (среди германцев и кельтов) длинные волосы считались признаком свободного происхождения (поскольку рабов брили из санитарных соображений) и их старались по возможности не стричь (особенно кельты). При этом воинам (например) неудобно, а часто даже опасно носить длинные распущенные волосы. От этого, видимо, сложилась традиция заплетать их в косы либо завязывать разными узлами, иногда это становилось отличительным признаком народа, племени (например: свевский узел).

33098681.jpg

В Риме же, напротив – довольно короткая ухоженная прическа считалась соответствующей облику богатого человека и уважаемого гражданина. Из-за этого в раннем европейском средневековье, когда объединенное королевство франков стало претендовать на звание империи, прическа римского типа снова стала актуальной, как символ наследия славы Рима (предшествовавшая Каролингам династия – Меровинги – имели традиционные германские волосы, олицетворявшие силу, свободу и красоту, а также следование древним обычаям в быту и на войне). Каролинги же резко изменили существовавшие традиции, многое позаимствовав из Рима. Своеобразным символом окончания эпохи древних германцев стало демонстративное острижение первым Каролингом последнего Меровинга ( по легенде основателя династии в свое время выбрали вождем франков именно за красивые волосы). Прическа Каролингов оказалась довольно удобной для военного сословия: коротко подстриженная челка, аккуратная прическа с волосами, почти открывающими уши, видимо, поэтому продержалась она очень долго – с некоторыми изменениями подобную прическу носили Нормандцы в XI веке. Затем под влиянием ослабления централизованной власти, возрождение идеалов личной независимости, а так же «культом прекрасной дамы» в моду начали вновь входить волосы (на это раз средней длины, немного не достающие плеч, тщательно ухоженные, а часто и завитые).69424169.jpg

Развитие моды на «куртуазность» обусловило дальнейшее «оженоподобливание» облика феодалов (низшие слои населения в ту эпоху мало менялись от столетия к столетию, изменения же, главным образом, объяснялись стремлением подражать знати). В высшей же среде стала практически неприемлемой любая растительность на лице (борода, усы), хотя, учитывая общую независимость нравов феодалов, случались и исключения.

Значительно усилили этот эффект удлинившиеся практически до щиколоток одежды, на что главным образом оказали влияния два фактора: во-первых, пришедшийся на XII век апогей максимального влияния церкви на светскую жизнь (христианская религия в то время очень жестко отстаивала идею греховности всего мирского, особенно человеческого тела, приличным же считалась полная закрытость, аскетичность, сосредоточенность на духовном(что удивительным образом совпало с тенденциями «культа прекрасной дамы», также настаивавшим на преимущественно платонических отношениях)). Во вторых, важным фактором явилось повальное увлечение людей того времени идеей крестовых походов.14094266.jpg Война в знойных пустынях Палестины вынудила европейцев, спасаясь от перегрева, надевать длинные матерчатые накидки поверх доспехов, что немедленно оказало влияние и на светскую одежду. Сформировался определенный идеал – худощавый светлокудрый юноша с пламенным взором, говорящим о вечной и бескорыстной любви к богу и даме, в длинном просторном одеянии с узко затянутыми при этом рукавами, символизирующими сдержанность и подавление плотских стремлений, с чисто выбритым бледным лицом (загар в средние века как признак вынужденного долгого нахождения на солнце считался у знати уродующим и не приветствовался; румянец же считался признаком «излишней горячности»). Подобный идеал оставался актуальным на протяжении XII – XIII столетий. На его изменение, по-видимому, главным образом повлиял резкий диссонанс этого образа с реалиями выполнения функций воина – основных функция феодала, также повлияло пошатнувшееся доверие к церкви в связи с неудачей идеи крестовых походов.

213393131.jpg

На смену ему пришел более прагматичный (земной) идеал. В XIV веке длинные волосы по-прежнему остаются в моде, хотя их снова начинают считать скорее символом свободы и независимости. Их часто начинают аллегорически сравнивать с гривой льва, соответственно подчеркивая как признак мужественности ( этим же смыслом наделяются усы и борода, вновь вошедшие в моду). Длинные одежды к04553582.jpg середине века остаются лишь у крупных феодалов, особенно королей, а также ученых, врачей и церковников (во-первых, как дань традиции, во-вторых, чтобы подчеркнуть своей торжественностью солидность и величие обладателя). Энергичное же по природе своей рыцарство в остальной своей массе отказалось от чрезмерной длины одежды, довольно резко укоротив ее до колен, а часто и до середины бедра. В то же время одежда начинает обрисовывать контуры тела, подчеркивая его физическую красоту, а порой даже корректируя (улучшая) природные данные владельца. Так как признаками силы в то время считались широкие плечи и выпуклая грудь, то на соответствующих местах под одеждой порой делались увеличивающие накладки.

Стремление к утонченности (не оставлявшее рыцарство) на этот раз выразилось в резком подчеркивании талии, придававшей всему виду молодцеватость и физическую подтянутость. Укоротившаяся одежда открыла ноги, тем самым заострив внимание на их форме. В одном из произведений XIV века так описываются идеальные мужские ноги: « … стройны, выпуклые ляжки, колени плоски, все в порядке и с икрами – продолги, гладки, ступня крута, подъем высок …» Заметно большое внимание, уделяемое этой части тела. В женской одежде повышенный интерес к телесности проявился обнажением шеи и верха плеч, а также общей обтянутостью фигуры до талии с подчеркиванием этой области.38722145.jpg

Вообще стоит заметить, что из века в век на протяжении средних веков изменения в облике происходили все быстрее, например, «каролингская мода» с незначительными изменениями продержалась почти до XI века. В XII-XIII веках внешний облик людей оставался примерно одинаковым около 200 лет (несмотря на то, что, к примеру, доспех значительно менялся). В XIV веке изменения в одежде произошли минимум 2-3 раза (судя по письменным источникам), во всяком случае, в середине века отчетливо виден резкий переход с моды «а ля» XIII века к новой «бургундской» моде. А с XV века, когда в сознание людей прочно вошло понятие моды, изменения стали происходить почти каждые 10 лет; с середины же XVI века, когда в обиход вошла «испанская мода», произошел практически перелом в силуэте одежды, выразившийся в отказе от всех средневековых традиций и продемонстрировавший завершение эпохи, пересмотр моральных, этических и общественно политических норм, в силу вошло так называемое Возрождение, ростки которого просматриваются еще в XIV веке.

Однако, изучая причины изменения внешнего вида в средние века, нельзя руководствоваться принципом подобия. Например, если прическа Каролингов несла на себе символику наследия Рима, то прическа времен Людовика XI и Карла Смелого, так называемая «бургундская», несмотря на возможное внешнее сходство, не связана ни с прической Каролингов, ни тем более с Римом. Просто к этому времени (XV век) снова стало считаться неэстетичным иметь какую-либо растительность на лице (как признак животного начала) и волосы, дабы показать, что они все-таки есть, стали подстригать таким образом, чтобы они при этом все же не касались лица и шеи. В женской моде это выразилось в выбривании части лба, выщипывании бровей и ресниц, т.е. также полностью избавления от растительности на лице.

70985055.jpg

Также необходимо сказать, что в разное время растительность на голове часто являлась дополнительным вызовам врагу – тут и косы древних франков, и бороды, подобные бороде, которой так гордился Родриго Диас де Бивар по прозвищу Сид, противнику как бы говорили: «… попробуй-ка, схвати меня за бороду!».

Также не всегда предсказуемо и легко объяснимо значение, придаваемое формам и цветам одежды. Так, цвет траурной одежды французского короля был красный, а евреям в пределах священной римской империи предписывалось носить своеобразные похожие на перевернутую воронку шапки желтого цвета. 32994150.jpgВообще цветам в средневековье придавалось большое (хотя, подчас, сильно различающееся регионально) символическое значение.

Не совсем согласны с современными представлениями понятия средневековья о физической красоте. К примеру, известно, что в феодальной среде всегда высоко ценилась большая физическая сила, однако, изучая средневековые изображения, графические и скульптурные, монументальных или «спортивных» поз свойственным древнегреческим или современным атлетам мы не найдем. По разным причинам – в XII – XIII веках религиозным, в более позднее времена эстетическим – изображения рыцарей, королей одухотворены, скромны и подчеркнуто изящны. Это однозначно указывает на то, что, несмотря на почитание физической силы, к ней относились все же как к греховной телесности, не позволяя ей нарушать гармоничность и изысканность двух других столь же ценимых качеств.

Развившийся на протяжении XIII – XIV веков «культ прекрасной дамы», сросшийся в какой-то мере с почитанием Девы Марии, породил к XV веку стереотип того, что наивысшую красоту женщина приобретает во время беременности т.е. она уподобляется в это время Богоматери и «светится изнутри» ожиданием чуда появления новой жизни… В результате все девушки, в независимости от того, беременны они или нет, стали ходить с «животом», подкладывая подушки на это место, чтобы соответствовать мужским ожиданиям, что в сочетании с «благородной» бледностью, отсутствием бровей и ресниц вряд ли выглядело привлекательно с современной точки зрения (хотя в каком-то смысле привычка воспринимать свою любимую «хронически беременной» как норму, возможно и уменьшило бы количество разводов…)

Символика внешней атрибутики в средние века была настолько сложна и обширна, а сведения о ней сохранились настолько неполные и обрывочные, что изучение ее чрезвычайно затруднено. Часто даже определенное положение руки или находящийся в ней тот или иной предмет имели глубокое значение и смысл (собачка изображенная на портрете семейной пары означала супружескую верность и домашний уют, белка же символизировала хаос и была атрибутом дьявола…).

И все же хотя бы минимальное изучение символики средних веков – цвета, одежды и т.д. позволяет многое узнать о создавших ее людях.

Материалы взяты со страницы клуба “Хранители” г. Белгород:
http://mmkhraniteli.ucoz.com/

The Luttrell Psalter Film

Автор: roman     Категория: Средневековая культура


..